Новости

Самые влиятельные психологи мира










Пресса

Плата за пользование социальной сетью

Фракция ЗЛЛ может изменить мнение о поддержке Затлерсу

Британца посадили за сожжение Корана

Долги ЗЛЛ в 2010 году достигли почти 200 000 латов

Разговор о пенсии по существу

«Остановим воров в законе!»

Начали работу избирательные участки

Клиентов "прачечных" пугают тюрьмой

Новости Даугавпилса

Молодежь выступила достойно

«Языков много, колыбельная — одна»

Хотим знать, за что платим!

НОВОСТИ ГОРОДА

Такому соседу не рады

Радио SWH могли продать за 5 млн. латов

Рижские стоянки стали бесплатными

На чемпионате Латвии - 12 медалей

Слактерис вернет солдат из Ирака к Лиго

Французские дни в Елгаве

Одинокая жизнь в заколдованном круге. Выхода нет?

В Латвии

Шведы помогают нашим велосипедистам

Натела Селищева: "Проблемы - наши друзья"

Интернет-гид

Хорошенько подумай, прежде чем жечь!

Закюсала ждёт крачек

Михаил Жванецкий: "Я с молодости люблю портвейн"

Кувалдой по "икарусу"

Картина на ладони расскажет о судьбе

Знакомая незнакомка Эдгара Микельсона

    Новости -> Михаил Жванецкий: "Я с молодости люблю портвейн"

Михаил Жванецкий: "Я с молодости люблю портвейн"

11.03.2004 22:26




От "большого юбилейного интервью" юбиляр увиливал. Мотивы назывались самые уважительные. "Чтото меня стало слишком много". "Я сам себе надоел". "У меня на интервью не накопилось мыслей"... Интонация при этом тоже была уважительной - "Известия" с Михал Михалычем Жванецким, смеем надеяться, дружат.

Да что интонация, на каждый очередной звонок вашего корреспондента Михал Михалыч, который, видимо, физически не приспособлен к резким отказам, отвечал несколькими приветливыми (и неподражаемыми) фразами и непременно обещал еще немного подумать. На следующий день, подумав, он вновь отнекивался...

Тогда немного подумать решил и ваш корреспондент. И услышав очередное "Давайте завтра. Да, завтра", включил диктофон - Давайте завтра. Да, завтра - Еще две минуты, если можно. Дело в том, что я отобрал из альбомов у вашего секретаря несколько фотографий для газеты.. - Вы что, хотите фотографии по телефону согласовать?

- Нет, я хочу, чтобы вы сказали, как их подписать. Вот, например, на снимке замечательно красивый молодой человек с торсом атлета.. - Это я! Сразу перебиваю! Торс у меня до сих пор атлетический - кому удается все это, конечно, видеть. Но сейчас вступает в действие живот. То есть наши недостатки переходят в наши достоинства, так что живот переходит в атлетическую грудь. Да, это я! Я занимался спортивной гимнастикой, и у меня был крепкий, в принципе, второй разряд. Как тогда говорили, "по первому работал". Но не заслужил. Стойки всякие делал на ковре. Хорошо шли вольные упражнения. Выступал за наш Институт инженеров морского флота. Фигура атлетическая у меня была долго. Ну как долго... Еще недавно мне говорили, что хорошо бы заняться тяжелой атлетикой. Но когда юмор прет отовсюду... Попробуй заниматься тяжелой атлетикой, когда у тебя шутки получаются - Сколько вам лет на этом снимке?

- Двадцать два. Это пляж. Это окончание института - Теперь снимок, где вы с родителями. Маленький мальчик, лысенький.. - Лысым я стал в отца - Да нет, тут вы пока еще стриженый под ноль - Еще, простите, об атлетической фигуре. Я впервые почувствовал, что стал сильным, когда сжал руку отца и он закричал: "Ой, отпусти, отпусти, больно!" - На этом снимке вам лет девятьдесять.. - В чем я?

- Курточка, белый воротничок, красный галстук - Все трое печальные?

- Да - Это я с мамой и с ее братом. Это мой дядя Борис перед отправкой на фронт. Он служил в танковых войсках еще до начала войны. Началась война, он приехал в отпуск и потом вернулся обратно на фронт - Как сложилась его судьба?

- Ничего. Вернулся живым. Долго водил трофейный грузовик. Назывался MAN, трехосный. Я очень любил эту машину. Мы к его аккумулятору в послевоенной Одессе подключали новогоднюю елку - и она вся сияла - То есть вы зря такие грустные - все сложилось неплохо - Но он уходил на фронт. И мы ничего не могли предвидеть - Еще снимок. Младенец лежит на животе, приподняв головку. Какая-то шкура, позади венские стулья.. - Вы хотите, чтобы я вспомнил, что я видел, задрав головку?

- Да - До этого моя память не простирается. Хотя... Я помню, представляете, я помню предвоенное детство. И женщины, меня не стесняясь, ходят дома абсолютно ни в чем. Такая была жара. А этот снимок, наверное, сделан у маминой сестры тети Клары в Одессе. Мы сами жили тогда в городе Томашполе Винницкой области. То есть меня привезли рожать в Одессу, меня родили и тут же увезли обратно в Томашполь, где отец был главврачом больницы. Больница была такая барская, построенная еще при царе. И мы жили прямо при больнице - Я заметил, что в последнее время вы стали часто вспоминать отца - А я все время пишу ему письма!

- До сих пор?

- Ну, последние пару лет не писал. Он умер в 57-м году, и я рассказывал ему и про перестройку, и там... про все встречи свои - Ответов не получали?

- Все время продолжается разговор. Этим летом написал его советы мне. Он говорит мне, что такое характер, что такое этика, как относиться к женщинам. Это такие медицинские советы - всегда очень тактичные, правильные. Врачи потому и становятся писателями, что они - в принципе писатели. Они все время связаны с людьми, и подход к человеку, умение угадать человека, распознать кроме болезни еще и хозяина этой болезни - это профессиональное. Чтото он успел мне сказать, а чтото я все время дописываю за него. Его наблюдения за больными различными болезнями - не только медицинскими, но и всякими другими - психологическими, всякой там ревностью, вспыльчивостью, всякими человеческими дрязгами - Теперь фотография, на которой вы давите виноград и, видимо, собираетесь делать из него вино - Да, это тот случай, когда я уже перестал принадлежать самому себе. Тот период моей жизни, когда, где бы я ни появлялся, встреча уже была подготовлена. И никакой силы характера, никакой злости не хватает, чтобы отменить, скорректировать както... Хотя... я, наверное, сам к этому стремился. Короче говоря, это Симферополь десять лет назад. К моему 60-летию Симферопольский винзавод хотел сделать вино, несколько бутылок, может, ящик вина, которое называлось бы "Михал Михалыч". Я образцовопоказательно давил виноград ногами, хотя предпочел бы пить вино, приготовленное женскими ножками. Но... при стечении народа давил сам - Одну эту кадушку?

- Ято надавил одну эту кадушку, а остальное они сами. Сделали какуюто смесь - нечто крепленое, сладкое. Но, как ни странно, мне понравилось - я вообще к такому привык, с молодости люблю портвейн. Больше люблю сладкие вина с запахом домашнего винограда - типа "Лидии", "Изабеллы" - чтобы пахло, пахло, чтобы я знал сорт. Я французских вин не понимаю. Говорится о какомто послевкусии, нужно быть очень аристократичным и эрудированным, чтобы пить такое вино. А я пью подомашнему - Согласен, портвейн на пляже както роднее - Пили не совсем чтобы "Три девятки" или "Три шестерки" - так, что ли? А такой, знаете, портвешок. Мы в молодости не знали, что есть настоящий портвейн. В порту пили другое. Бутылка горячая, из бокового кармана пиджака, из внутреннего кармана брюк горячая. Из горла. Чаще всего из горла. Быстро и вкусно. Конфета простая - не "Мишка на Севере", а соевая чаще всего. Нормально. Хорошо - На снимке втроем - Карцев, Ильченко и вы. Перед вами на столе нечто круглое.. - Это в Австралии. Хороший снимок получился в Австралии. Мы в свое время как бы поощряли эмиграцию из СССР, и когда на Западе накопилось много наших слушателей, мы стали ездить. Это было прекрасное время! Это не были, правда, ни Австралия, ни Америка, ни Германия... Это были наши люди. Куда ни входишь - все та же "Литературка", та же селедка, та же картошка. Но вокруг была Австралия! Кенгуру, коалы, эвкалипты, океан. И главное - другое время года. Отсюда вылетаешь зимой, туда прилетаешь летом. Ходишь головой вниз, и так приятно, что там тоже живут наши. Я, помню, попал в Австралии в пентхаус, где жил один одессит. Прямо на крыше он построил дачу - "одесский курень". У него были там цветы посажены, скамейка садовая, чтото росло на грядочках на крыше, и такое чтото стояло полуфанерное, и под небом, ночным небом со звездами, под Южным Крестом - одесский дух. Это было прекрасно. И мы ели какихто креветок - раков нет, к сожалению, в Австралии - ели креветок и запивали пивом - Это какой год?

- Восемьдесят девятый - девяностый - Я не нашел в альбоме ни одного снимка с Аркадием Райкиным - Их у меня много вообщето. Наверное, все разобрали. Райкин охотно снимался. Поражал элегантностью. Мы все старались подражать ему. На снимке увидите - мы все стоим затянутые в свои костюмы - и он, красивый, элегантный, европейский. Он производил неотразимое впечатление просто при приближении. Мы все старались смотреться красиво, подходя к нему - Получалось?

- Не слишком. Он был красивый, стройный, высокий. У него была не та накачанная, мускулистая фигура, на которой ничего не сидит как следует. На нем все сидело как влитое. С утра в костюме, с бабочкой или с галстуком и - платочек. С утра. Костюмы ему шил портной в Риге. Размеры у Райкина не менялись всю жизнь - дисциплина, диета. Аркадий Исаакович посылал ему отрез, который он покупал гденибудь за границей - наша заграница была тогда, скажем, Венгрия. И получал готовый костюм - А вам такое не удавалось?

- Нет, я то опухал, то опадал. Когда пошел спектакль "Светофор", я начал жутко праздновать, ко мне приезжали люди, из порта там всякие товарищи. Дым столбом, бутылки пустые - и живот стал расти. Никто не мог смириться с тем, что я работал в порту - и вдруг стал автором целого спектакля Райкина! Приходилось пить с каждым, кто заявлялся ко мне в гостиницу "Москва" - А что вы делали в порту?

- В порту я работал сменным механиком по портальным кранам. Это значит, что я примерно двенадцать часов работал, а потом двадцать четыре часа отдыхал. Смена начиналась в восемь вечера - и до восьми утра. Через сутки она начиналась с восьми утра - и до восьми вечера. Кранов у меня было штук двадцать - Это здоровенные такие "Ганцы"?

- И "Ганцы", и "Америкэн хойст". Порт вообщето большей частью состоял из американской техники. Мы научились ее ремонтировать - она была очень ремонтоспособна. И сделана была из отличной стали. Из какойнибудь ерунды, из куска отхода мы вытачивали палец для гусеницы нашего трактора - и этот палец переживал весь трактор - То, что вы были сменным механиком, позволяло вам писать?

- Я приходил после смены домой - красивый, молодой. Поспал часа четыре - и свободен. Вечером репетиции, ночью можно писать. Очень хорошая была работа. И главное - море рядом. Летом море, зимой море - главное, что ты не под крышей цеха. Приходят пароходы, разворачиваются, подходят к причалу - американские, английские, итальянские. Все остальные жители Советского Союза к ним даже близко подойти не могут. И я тоже, правда, ступить на палубу не могу - у трапа стоит пограничник. Но я был рядом с этой чужой жизнью - и это мне придавало тогда большой вес в собственных глазах. Кроме того, приходили в порт апельсины, бананы, орешки - мы первые их пробовали - Да, повезло вам.. - А что? Это был 63-64-й год. Кто их тогда видел, эти бананы? А мы их уже ели!

- Последний снимок. Большой, профессионально сделанный. Сцена, столик, кофе, стул с портфелем. Вынужден задать банальный, наверное, для вас вопрос про портфель - Портфель перешел ко мне от отца. Он маленький, в него помещаются только бумаги. Но отец ходил с ним по вызовам, когда работал хирургом в одесской поликлинике номер семь. Почему он ходил по вызовам? Делал какието визиты к пациентам... Носил в портфеле истории болезней. Мне мать передала его. Передала ордена после смерти отца, несколько его писем с фронта. Вот такой портфель - Вы специально всегда выносите его на сцену? Это часть имиджа?

- Нееет! Я просто пробовал папки - оказалось очень неудобно. Я даже не помню, как я впервые вышел на сцену с портфелем. Но быстро привык - удобно. Моя фотография в "Нью-Йорк таймс", когда я приехал в Америку - у меня был концерт в "Карнегихолле", - была подписана так: "Еврей с портфелем". Портфель стал кусочком моего имиджа, о чем я не сразу узнал - А когда узнали, начали работать над образом?

- Мне время от времени приходят такие записки: кто, мол, работает над вашим имиджем? Никто не работает - как выгляжу, так и выгляжу. И вообще стараюсь в зеркало не смотреть. Стараюсь не смотреть передачи со своим участием - А вы очень неплохо смотритесь - Вот и хорошо. Вот и чудесно.

С разрешения своего удивленного телефонного собеседника - обозреватель "Известий" Борис ПАСТЕРНАК.


Источник: Борис ПАСТЕРНАК, Вечерняя Рига

 

Добавить комментарий

Ваше имя:

Комментарий





© 2011-2012 psihologijaspasaule.lv